Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

ВАЛЕНТИНЕ: в ответ и с благодарнгостью

В 91-м году была "Война в заливе". Нестерпимо было смотреть в английский телевизор и гадать, куда упал очередной скад. Там, в Т-А, были престарелые мама и тетка, Рутик (двадцатилетняя дочка), Даня уже после армии. Так было страшно, что я купила билет и прилетела в Израиль. В аэропорту мне выдали противогаз, который я так никогда и не надела, но который стоил жизни матери одного моего сослуживца - она пыталась надеть его во время тревоги, не справилась и задохнулась. Получив противогаз, я повесила сумку с ним через плечо, стала как все - и успокоилась. Во время тревоги мама с теткой дисциплинированно отправлялись в запечатанную комнату, каковой им служила ванная, наскоро оборудованная по указаниям русского радио Рэка, и меня тащили туда же. Но если тревога заставала нас на квартире у Дани - последний этаж, мансарда на улице Вольфсон, - то мы с детьми вылезали на крышу и смотрели этот яркий и мрачный спектакль с верхотуры. Один скад попал в соседний с нашим Кироном квартал. Грохнуло не слабо. Повылетали стекла. На месте разрушенного дома пару лет спустя построили роскошный культурный центр. Друзья мои ходили как придавленные. И тогда я попросила их устроить посиделку. Мы собрались, славно выпили и закусили, несмотря на случившуюся тревогу, впоследствии оказавшуюся ложной, и сохранились даже фотографии этого застолья - восемь слоников в противогазах за одним столом. Так что, поздравляю, соврамши - сказал бы Коровьев: один раз я его все-таки надела. Через две недели надо было вернуться на работу в Лондон. Я насобирала кое-какие записи и выпустила в эфир передачу "Тель Авив под ракетным обстрелом" - там было несколько очень нервных историй. Ну, вы знаете, они всегда те же: как все обошлось на волосок от несчастья. Ну, а кому волоска не хватило - те ведь уже и не расказывали.
В Лондоне я жила тогда в центре, на съемной квартире, принадлежавшей ирландцу Эймону, лицом - вылитый портрет Кафки, и он знал об этом сходстве, и повсюду развешал свои фотографии вперемежку с Кафкиными. Эймон сдал мне квартиру, потому что уехал на три года по контракту преподавать английский язык курсантам лётной академии в Эр-Рияде. Платили ему отлично, что подвигало его ближе к исполнению мечты о покупке собственного домика в Хэмпстеде; но он ненавидел эту работу: за то, что уроки английского начинались в семь утра, курсанты клевали носом, и специальный военный чин тычком возвращал их к жизни; за то, что нельзя было открыто выпить, а бутылку виски приходилось держать не в буфете, а в платяном шкафу под одеждой; девушку привести к себе тоже было категорически невозможно. Это он всё рассказал мне, когда я, вернувшись из Т-А, встретилась с ним, приехавшим в Лондон на неделю. И еще мы обменялись впечатлениями о Войне в заливе, так сказать, с двух концов - как бомбили Эр-Рияд и как Тель-Авив. И я вернулась на Бибиси, а он в Эр-Рияд, в Академию, к своим курсантам. До дома в Хэмпстэде оставалось ему года полтора. Но тут как раз волоска и не хватило. Он был убит при нераскрытых никогда обстоятельствах в отеле, в котором остановился, отдыхая на южном курорте, за несколько месяцев до конца контракта.

ЧТО МЫ ЕДИМ

http://wissen.spiegel.de/wissen/dokument/10/07/dokument.html?titel=Frankenfood+++aus+dem+Labor&id=17977001&top=SPIEGEL&suchbegriff=frankenfood+aus+dem+labor&quellen=&vl=0


DER SPIEGEL 49/2000 vom 04.12.2000, Seite 312


Autoren: Jochen Bölsche, Hermann Bott, Hans Halter, Beate Lakotta, Norbert F. Pötzl und Hans-Jörg Vehlewald


Frankenfood aus dem Labor





Эта статья была опубликована в N 49 - 04.12.2000 в «Шпигеле», Германия (здесь её перевод с немецкого). Но вначале, на случай, если Вам не всё известно, позволю себе пару слов о нашумевшей болезни BSE. Так называемое «коровье бешенство», или болезнь Кройцфельдта-Якоба («губчатая энцефалопатия»), вызвана, по мнению многих независимых от пищевой индустрии ученых, генной мутацией в результате подкормки животных транквилизаторами.

Инкубационный период колеблется от 6 месяцев до 30 лет, что, конечно, затрудняет локализацию источника заболевания. Видимые признаки заболевания проявляются в последней фазе ее развития. Это нарушение координации, вызванное разрушением головного мозга, превращающегося в губчатую массу, и как следствие - коллапс дыхательного центра. Collapse )

От Самуила Лурье БЛАГОЖЕЛАТЕЛЬНО

Совсем охолуели. В говорильне креативные пыхтят уже про музей ныне действующего.

Дескать, если когда-нибудь ему все-таки надоест пахать и (особенно) сеять, и он отстегнется от весла и свалит, неутомимый раб, с триремы, - то чтобы в тот же миг музеефицировать его. Спецзаконом. По многочисленным обращениям избирателей.

Вот он им даст. Спорим - проявит скромность. Креативных вызовут в "Кормушку" и высекут в подземном гараже. Collapse )

"САЙГОН" И ДРУГИЕ...

Андрею Чернову

Говорят, в Питере готовится книжка про "Сайгон". Андрей Чернов попросил написать страничку. Я сказала: совершенно некогда, зашиваюсь, не могу. Но по любви к делам посторонним и ненужным - поперек неотложных и необходимых - вот пишу. И это при том, что сказать про "Сайгон" мне почти что нечего.Я там и была-то, может, раза два с половиной. "Сайгон" соткался как Место в начале 60-х. (Какой-то справочник говорит, Невский 49, с 1964-го. Нам со Славинским кажется, что раньше. Но справочники часто точнее старожилов, которые только тем и хороши, что всегда чего-то "не упомнят"). Я же с осени 1961-го уже работала в шерамыге (ШРМ - школа рабочей молодежи) в Сестрорецке, уезжала первой электричкой, возвращалась последней, и урывки свободного времени, которые заочной аспирантке полагалось бы расходовать на науку, таяли в сизом дыму курилки в Публичке, нельзя сказать, что вовсе бесполезно, но совешенно бесцельно и волне бесследно. Кроме того, с 9 января 1962 года уже имел место в моей жизни БР, а он никогда ни в какой "Сайгон" не пошел бы. БР был тринадцатью годами старше, не лирик, физик, СНС в НИИМД, с зарплатой и премиями, у него даже было в шкафу три неопределенно-светлых венгерско-польско-гедеэровских костюма. Он ездил на Яве-350, каждый день менял рубашку и носил неяркие мелкого рисунка галстуки с узким узлом, что мне казалось признаком подозрительной состоятельности - не то пижон, не то буржуй. У сверстников редко была вторая пара брюк. И они, если хотели пижонить, надевали под спортивный пиджак или куртку тонкий свитер с воротом-стоечкой, который в Питере именовали "банлон" (по названию синтетического волокна), а в Москве "водолазка". А галстук не надели бы никогда, ни там ни тут - хоть удавись. БР же юность отходил в кирзе и гимнастерке и ценил комфорт и хорошую одежду. У него с приятелями для прожигания жизни были ресторан "Кавказский" (Невский возле Казанского) или "Крыша" (над Европейской) - сами знаете где. И мама очень убивалась, что я хожу с этими старцами (всем за тридцать) в такие развратные заведения. "Хожу" - это сильно сказано, тоже было раза два-три. А вот куда деваться мужику из разваливаюшейся семьи с девицей, живущей в коммуналке в одной комнате с родителями - это вопрос. Когда-нибудь и об этом расскажу, но - не сейчас.
В "Сайгон" я сходила с Леней и Ритой (Аронзоном и Пуришинской), когда БР был в командировке в Томске, и, конечно, зря поделилась с ним впечатлениями. Это вызвало такую бурю негодования, что, если потом я и заходила в "Сайгон", то от рассказов воздерживалась.
Вообще-то, по-моему, - тут в ЖЖ-аудитории полно знатоков, которые, если что не так, меня поправят,- это была Домовая кухня (то есть магазин готовой еды и полуфабрикатов) при ресторане "Москва" на углу Владимирского и Невского. Даже называли по началу "Подмосковье". Место это стало цениться бесприютной и шалой молодежью после того, как там установили первый в городе итальянский агрегат для варки кофе "Эспрессо". Мой старинный приятель и коллега по Бибиси, видный персонаж питерской богемной сцены шестидесятых, Ефим Славинский (по-тогдашнему, Слава) говорит, что сперва там были пластмассовые столики и стулики и даже можно было курить. Но народу, охочего до хорошего кофе и западного образа жизни, толклось без продыху, много было обкуренных, любимая травка - план, хотя, говорит ЕС, там никогда не торговали, только курили, а купить можно было в проходных дворах - от Невского до Некрасова. Пласты (диски) обменивали там - это да! Кого там можно было встретить? Список Славинского: Иосифа Бейна, Бориса Кудрякова, Константина Кузьминского, Петра Чейгина, Виктора Кривулина, Владимира Эрля, Виктора Топорова, Марка Мазью. И др. Потом стулики и столики убрали, курить запретили, но кофе и пирожные (не помню, чтобы кто покупал) остались. Там вовсю трепались, хотя твердо знали, что предполагаемая норма - один стукач на каждые пять человек - соблюдается и там. ЕС помнит, что 21 августа 1968 года вышел под вечер из дома в скверном настроении, ничего еще не зная, встретил Топорова, который сказал ему: наши танки в Праге. Они купили бутылку портвейна, распили ее с горя в парадной и пошли запивать кофием в "Сайгон". Легенда о том, что "Сайгоном" это место обозвал мент, сделавший замечание бухим завсегдатаям: "Что вы тут Сайгон устраиваете!" - мне очень нравится. Но кто проверит?!
Кстати, здесь в Лондоне свои легенды, немного похожие. Первая итальянская кофеварка Эспрессо (а с нею и хороший кофе вместо английской национальной бурды) появилась в Лондоне в Чайна-тауне, в богемном квартале Сохо, в джаз-клубе Ронни Скотта на Фрит-стрит 47, примерно тогда же, когда и в ленинградском "Сайгоне". В те поры в любителях джаза недостатка не было, но кофеварка Эспрессо все же сильно повысила привлекательность места. Правда, - местная специфика - обходились без стукачей.
А в Питере другая машина Эспрессо стояла в магазине полуфабрикатов на Малой Садовой. Там покупали вместе с кофе валованы с курицей или осетриной. Туда мы бегали на рассвете, продрогнув в ночных очередях за билетами в Филармонию - номер химическим карандашом на внутренней стороне ладони, перекличка в полночь, в три ночи и в шесть утра, - магазин открывался в восемь, и было клево есть горячую гречневую кашу, запивая крепким кофе. Там на Малой Садовой сложилась своя богемно-литературная тусовка (в мое время и слова такого не было) и даже говорят о "литературе Малой Садовой". Но это, по-моему, если и расцвело, то уже после нашего отъезда.
Что касается воспоминаний о Бродском, Довлатове, Бобышеве и др. в "Сайгоне", то я не знаю никого, кто их там бы встречал и с ними там бы встречался. По-моему, "Сайгон" привлекал зеленую молодежь, если говорить о второй половине 60-х. Первый раз мне там совсем не понравилось. Гулко как в бане, и ощущение зародышевых страстей и свального греха в детском саду. Еще пишут, что там читали стихи. Не знаю, младшие , может, и читали. Поколение от поколения отличается. Но у нас стихи читали только дома. Сидя на полу, откладывая шахматы и карты. Иногда по кругу, иногда запойно, без приглашения или обсуждения. Скорее стихотворец просил послушать: "Ну, вот еще стишок, один, новый принес. Ладно?" - интонация слегка извиняющаяся. В "Сайгон" приносили машинописные листки и вожделенные книжки - это было. Но читали стихи?? - в тамошнем гвалте кто бы что услышал?! И еще мои ровесники, применительно к себе, не сказали бы ни "мое творчество", ни "моя поэзия". "Стишок, еще один стишок" - терминология родившихся перед войной. Следующие, послевоенные, бэбибумеры советского разлива, не без тартуанского щегольства говорили о "текстах", что замечательно закреплено стихами Льва Лосева.
Историко-литературное значение "Сайгона" - говорю только о 60-х, - по-моему, сильно раздуто воспоминателями. На "салоны и кружки" или "Бродячую собаку" не тянет. Но это важный знак бытовой перемены во вкусах и нравах обделенной элементарным комфортом молодежи, в большинстве своем не знавшей никакой приватности. Ей стало куда пойти. У старших, у послевоенных бедолаг из раздельных школ, кроме танцплощадки в Доме офицеров и вечера в актовом зале с гостями иного пола из школы напротив, ничегошеньки не было. Ну да, ну да, вам хоть сейчас расскажут про бордели на дачах у отпрысков состоятельных и чиновных родителей. Но я не о них...
Хочу вспомнить еще пару важных мест по соседству с "Сайгоном". Столовку на Невском против Марата, куда мы ходили вместе с папой. До войны, то есть до его ареста, то есть до моего рождения, там, по его словам, была Еврейская столовая. Теперь она, разумеется, так не называлась. Но повар был, видимо, тот же, и мы оба со Славинским помним, что это было единственное место в городе, где и в 50-е годы подавали кисло-сладкое мясо с черносливом. И печеночный паштет. И селедочный форшмак. И даже фаршированную рыбу. Этикетки были приличные: сельдь рубленая, мясо в кисло-сладком соусе. А вот и маца на блюдечке. Ну как она должна называться в эпоху борьбы с космополитизмом? Никогда не догадаетесь... - "Крекер национальный". Вот как!
Кстати, в двух шагах от "Сайгона", на углу Рубинштейна и Невского, было еще одно выдающееся место, там, где теперь Макдональдс, будь он неладен. По вывеске - "Кафетерий". В народе - "Американка". Там ели и пили встоячку. Кофе был похуже, чем в "Сайгоне", зато недорого стоила порция сосисок с тушеной капустой. Хлеб и горчица на столах бесплатно. Где-то я читала, что после войны оголодавшие ленинградцы, если повезет, могли там купить килограммовый брусок дрожжей. Потом их пилили на кусочки и распродавали из-под полы. Такой вот бизнес. Но я этого, конечно, не застала. Этот кафетерий, как вспоминает Леонид Владимирович Владимиров, мой коллега по Бибиси, детство которого прошло в предвоенном Ленинграде, своеобразный памятник самому первому детанту, первому раунду американо-советской дружбы. США признали СССР осенью 1933 года. Возникла межгосударственная торговля. Именно под этот детант Ильф и Петров в 1935 году проехали насквозь всю Америку и написали об этом книжку. В Ленинград завезли и оборудовали в гастрономических магазинах американские установки для продажи соков и газированной воды. И американская манера пить сок прижилась в стране социализма. В старых американских или канадских фильмах подростки в первом приступе ухаживания пьют за прилавком в аптеке сок и крем-соду точно из таких установок. У нас они дожили чуть ли не до перестройки. Три-четыре стеклянных конуса, продетых в металлические кольца, куда вливали трехлитровыми бутылями виноградный, томатный, яблочный или мой любимый вишневый. Продавалось стаканами - на выбор. Рядом на блюдце соль с чайной алюминиевой перекрученной ложкой, какую не унесут, - для томатного. Серая, крупного помола соль намокала, слипалась комочками и ржавела, потому что ложку много раз пихали в стакан с красным помидорным соком. Ну, и газировка тоже продавалась стаканами, которые толстозадые русалки в грязно-белых халатах поверх ватников мыли на вертящихся металлических дисках с дырками, из которых снизу вверх била вода. Разноцветные сиропы в прозрачных градуированных цилиндриках. Можно было попросить с двойным сиропом, а некоторые предпочитали чистенькую, за копейку. И даже имел хождение одесский анекдот: "Вам с сиропом да или с сиропом бэз?" - "С сиропом бэз." - "Бэз которого?"
Мама с теткой, докторские дочки, все это презирали как негигиеничное. Тем слаще было нарушить запрет и залпом выдуть граненый стакан микробов.
Так вот и кафетерий-сосисочная возник в доме на углу Рубинштейна и Невского тогда же, что и конусы, в тридцатые годы, и был оборудован как настоящая американская забегаловка. Кажется, даже работал круглосуточно.
В студенческие годы порция сосисок - особенно со стипендии - была вполне доступным развлечением.
И вот мы идем с Таней Галушко, из института, по солнечной стороне Невского, пешком. Мы знакомы с Дворца пионеров, с ее 13 - моих 12 лет, а теперь нам 19 и 18, но, как в детстве, я не могу от нее оторваться, и если она готова проводить со мной время, отбрасываю все остальное. Сперва я ее провожаю, она живет на Владимирском 8, потом она меня, до Чехова 5, потом все сначала, и еще, и еще.... Я выслушиваю горячую доверительную повесть о в очередной раз разбитом сердце, об албанце Мустафе, которому ихний партком албанского землячества запретил с ней встречаться. И стихи, и слезы, и не хочется домой... Ни ей, ни мне. "Зайдем,- говорю я, - в Американку, съедим по сосиске." - "Нет, - отвечает Таня. - Туда - никогда. Когда мама заболела и стало ясно, что она больше работать не сможет, пенсию долго оформляли. Я ходила сюда собирать со столов хлеб." Так что с 1957 года и я больше не ходила в Кафетерий, и не знаю, била там молодая жизнь ключом или нет.

Вчера и сегодня. Страшные картинки.

Забавно свести вместе два недавних поста. Один про отсутствие гигиены в прошлом. Другой - об избытке и гибельности ее в настоящем. Сколько ни пугай нас избытком химикалий, вряд ли мы станем стирать хозяйственным мылом на ребристой цинковой доске, вываривать постельное белье, мыть посуду горчицей и натирать пол воском. Я все это очень живо помню. Помню, как мамину вторую каторгу, после рабочей - домашнюю. Да и у меня пеленки кипятились, а первая стиральная машина завелась только с отъездом.
http://absentis.front.ru/abs/lsd_0_add_europe_smell.htm
http://community.livejournal.com/ecology_il/1435.html
Статья о средневековой гигиене via dolboeb, а про нынешнюю химизацию жизни написана leon_orr для содружества ecjlogy_il.

В АНГЛИЙСКОМ КЛУБЕ - МИХАИЛ ГЕНДЕЛЕВ

Первые 27 лет своей жизни Генделев прожил в России, в Ленинграде, следующие два десятилетия – в Израиле, в Иерусалиме, последние годы большую часть времени проводит в Москве. Он автор нескольких книг стихов и одной кулинарной, о которой и шла речь на этот раз.
Книга называется «Книга о вкусной и нездоровой пище, или Еда русских в Израиле» и имеет подзаголовок «Ученые записки «Общества чистых тарелок».
Если вы хотите узнать побольше об этом Обществе, выяснить почему нездоровая пища в некоторых отношениях превосходит здоровую, а также узнать под какую музыку лучше всего варить сосиски и готовить торт из мацы, - то вам сюда.

http://news.bbc.co.uk/hi/russian/programmes/newsid_3028000/3028959.stm

Для посетителей АНГЛИЙСКОГО КЛУБА Михаил Генделев предложил свой рецепт Салата из щавеля. Collapse )

СЕМЕЙНОЕ (7)

Меняется человек, пропустив сквозь себя целую жизнь, или не меняется? Как смотреть... Откуда смотреть и кто смотрит. Есть толстовский ответ: текучее единство личности. Но бывает настолько текучее, что вся личность вытекает. А бывает - так было с мамой в глубокой старости - уж, кажется, все вытекло: не видит, не помнит, не узнает, почти не ест... Но личность - непреклонность, самодостаточность, - всё это тут, непонятно где. Самая ненадежная оптика - та, сквозь которую ребенок разглядывает родителей. Слишком пристально, слишком пристрастно и всегда - заставая в одной из самых трудных социальных ролей.
Я это к тому, что мне не словить, какой была мама до моего рождения. Нельзя не верить фотографиям - абсолютная красавица. Нос с горбинкой. А мне говорила:"какой у тебя носик хороший, прямой." Сластена. Уезжали с папой в отпуск на юг - брали в поезд килограмм шоколадных конфет "Мишка на Севере". Упорно не хотела детей.
Условия жизни считала неподходящими. Сравнивала, что ли, с саратовскими? Примерно за год до моего рождения родители сменяли свои три комнаты на Загородном на отдельную четырехкомнатную на Чехова. Бабушка жила с ними. Мама и в Ленинграде, как до того в Саратове, занималась в балетной студии. Танцевала босиком. По системе Айседоры Дункан - в тунике и с алым шарфом. Танец был важнейшей частью ее юности, поважнее университета. А я, никакому движению не сопричастная, никогда не видела мать танцующей. Так что я о ней знаю? Еще она ездила верхом в манеже, пока однажды лошадь с натертой холкой не сбросила ее с седла. Травма позвоночника сказалась и в родах и отзывалась болью всю ее оставшуюся жизнь. Но только однажды мы с ней вместе прокатились на лошадке.
Не воспоминания. Мамин рассказ.
В сорок втором году мы оказались с ней под Вяткой (в тогдашней Кировской области) в деревне Раи.
Мама была воспитательницей в интернате, я - воспитанницей. Я заболела. Чем - непонятно, но понятно было, что дело худо. Снег. Сугробы до оконных рам. Вьюжит. И никто из местных везти нас в город к врачу не хочет. Наконец один, самый добрый, дает лошадь. Лошадь дорогу знает, повезет сама. Ну, запрягли. Меня, завернув в тулуп, положили в телегу. Мама за возницу. Поехали лесом. Волков было и видно и слышно, маме было страшно, но лошадь не подвела - доехали до доктора. Доктор сказал: "Так и так помирает. Давайте перельем ей от вас кровь - иногда помогает." И я осталась жить, хотя у нас с мамой, как потом выяснилось, разные группы крови. Просто я - везучая, у меня - четвертая.
После травмы маме пришлось оставить манеж и танцы. Она занялась французским языком и фотографией. Даня, Даниэль Борисович Рубинштейн, преподающий ныне курс фотографии в Университете Южного Лондона, очень сокрушался, что мы оставили в Ленинграде мамин аппарат с пластинками "Фотокор девять-на-двенадцать". Пишу словами, потому что так назывались загадочные реликты жизни незнакомой мне женщины, мамы до меня: Фотокор девять-на-двенадцать, преемник Це-эР-эЛ-десять-Ка"... В коридоре, в стенном шкафу, зарастали мохнатой пылью сам фотокор, деревянная тренога, кюветы, увеличитель и красный фонарь. И книжек французских мама при мне не читала. И красавицей уже не была. И конфет не ела.

Я еще не все сказала о маме. Постараюсь завтра.

утро вечера...

Лет 20 назад я делала передачу "Брак с иностранцем" и разговаривала с десятком мужчин и женщин, российских и английских, побывавших в этой ситуации. Лена Р. пыталась объяснить мне, в чём главная трудность такого брака. Она говорила что-то вроде: "Все слова на другом языке значат другое: гости, друг, обед, подарок, поздно, утро, ночь - всё другое." Я думала тогда, это такая яркая фигура речи для передачи ментального разрыва. Теперь я думаю, что может быть, следовало пристальнее вглядеться в словарь.
Например, где в русской речи проходит граница между временами суток? Утро - оно когда начинается? Пять часов, ясное дело, утра. Три часа - ещё ночи. Четыре утра и четыре часа ночи звучит одинаково приемлемо. Значит , граница между ночью и утром проходит около четырёх. Дальше. До полудня - утро. С 12 до 5 или 6 - это день. "В шесть часов вечера после войны"... Это навсегда застряло. Значит, с шести - уже вечер. В пять вечера - пожалуй, тоже можно сказать. Но в четыре часа дня - это определенно. Дальше: а до какого часа у нас вечер? Я думаю, до полуночи. В одиннадцать вечера, но в двенадцать ночи...
У англичан совершенно не так. Morning time начинается сразу после полуночи. Хватаешь такси после театра, водитель здоровается: Good morning! Ну, и до полудня всё будет морнинг, вплоть до afternoon, до 12. Но когда у нас 3-4 часа дня , у них это late afternoon, поздний полдень. Самое же неуловимое время дня - вечер. Evening - это, я думаю, всего часа два - от пяти до начала восьмого. У театра можно видеть доску с объявлением о начале сегодняшнего спектакля: "TONIGHT - AT 7 O'CLOCK" .
Ну, а про то, что ланч (словарь всё ещё даёт "лэнч", но на практике так уже и по-русски никто не говорит и не пишет) не "второй завтрак" и не "обед", а "dinner" и "supper" не соответствуют русскому обеду и ужину, что "полдник" не "afternoon tea", и не "five o'clock" - про это уже говорилось раз тыщу. Боюсь, что и "гость" и "друг" не то же, что "guest" и "friend". Но так ли уж сильно это затрудняет ход семейной жизни?