Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Леся Бенедиктова и Алексей Рябцев

23 июня Алексей Венедиктов выступал в Пушкинском доме в Лондоне. Он оставил у меня впечатление ушлого, тёртого персонажа, знающего свою роль разрешенного правдеца на зубок, и никогда из этой роли не выходящего. Пресловутая Леся, бесцветная невзрачная моль, сидела в первом ряду, бессловесно. Теперь на "Эхе" появилась сделанная ими в Лондоне передача "Сбитый фокус" с Евгением Чичваркиным.
Похоже, что Венедиктов многому научился у Леси и практически стал от нее неотличим. Хамят и тявкают, то ли по заданию, то ли по склонности. Чичваркин поразительно расслаблен, самобладания не теряет, провокациям не поддаётся. Выигрывает по очкам. Такая заказуха - "сбитый фокус", или "потерянный компас": ни верха. ни низа, ни право, ни лево. Скоро, я думаю, им и орден дадут.

Пятнадцать минут страха

Я и не знала, что могу так отчаянно бояться. Я о себе думала, что я очень немолодая, кое-что пережившая и испытавшая, а потому уже довольно равнодушная к опасностям женщина. Это в юности я как никто другой умела бояться - и не чего-нибудь определенного, а вообще... бояться жизни. И смерти тоже. Но это до другого раза.
Короче, в ночь с 30 на 31 декабря Collapse )
Казалось, всё это длилось целую вечность. По часам - 15 минут.

Декабрьские волнения в столицах

Вот несколько комментариев от людей, не потерявших голову.

Алексей Цветков (то, что он замечательный поэт - в данном случае к делу на относится, а вот то, что у него всегда в порядке внутренний компас, и стрелка ни при каких условиях не блажит, и всегда указывает точно на Север - это редкое качество).

http://www.inliberty.ru/blog/transatlantic/2841/

С подачи Ал.Цветкова я прочла еще два комментария - Егора Холмогорова и Остапа Кармоди, и тоже - с большой пользой для себя. Узнала, что некоторые сохраняют и рассудок и совесть.

Егор Холмогоров
http://holmogor.livejournal.com/3820398.html

Остап Кармоди
http://karmodi.com/ostap/?p=5683#more-5683

Поделитесь и вы, что прочли за эти дни умного и важного. (Митричей не предлагать.)

Летим!

Ну, всё - улетаю!...
С 6 ноября по 4 декабря в Израиле. Первые две недели в Каркуре, с 15 по 28 в Тель Авиве, затем на два-три дня снова в Каркуре, а последние дни в Иерусалиме. Свой телефон, ежели такой будет, сообщу позднее.
Только зачем это опять по новой градусник скачет за 30? Вот уж совершенно лишнее...

Нина Брагинская о месте и положении в мире российской гуманитаристики

""
...Н.Б.Знаете, что на самом деле на вас производит впечатление? Здесь прямо сказано то, что все знают, но по каким-то причинам об этом не хочется и не принято говорить.

Л.Б.: Почему не хочется? Это тяжело? Это трудно признать?

Н.Б.: Да, это трудно признать. Русские гуманитарии развернуты на Запад и понимают открытое общество, как общество, открытое «туда». Скажем, не в Индию, не в Тибет, не в Китай, а исключительно на Запад. А для тех, кому они так открыты, они – туземцы. Как бы это сказать? Эскимосы... ""

Это нужно читать от начала и до конца. Здесь:

http://polit.ru/analytics/2010/02/10/science.html

FELIX

Разговоров у нас с ним было два. А длина знакомства не превышала пяти дней. Так что из всех людей, которых Ирина Залмановна Перченок почтила приглашением участвовать в сборнике воспоминаний о Феликсе, я меньше всех заслуживаю этой чести и участи. Воспоминаний как таковых практически нет. Но впечатление есть. Делюсь впечатлением. Collapse )

"За границей интереснее, чем у нас"

"За границей интереснее, чем у нас" , - пишет в своем ЖЖ любимый мною автор Игорь Шевелев.
http://igorshevelev.livejournal.com/
Так позволено думать. Однако стоит поселиться за границей, как "заграницей" становится бывшее домашнее помещение. Эмигрант - существо, потерявшее одну систему координат, и только по ошибке думающее, что нашел другую. Лет десять он озирается - и не видит стула, на который можно присесть или стены, к которой можно прислониться. Ибо его единственный стул (и стена) остались на бывшей родине. Есть варианты: закрыть, закапсулировать прошлое, набрать в легкие воздуха, нырнуть - и раствориться без остатка в новой среде. Удается редко. Чаще удается притвориться - более или менее удачно. На каждом шагу чужая вода выталкивает и отторгает тебя. Ведь ты не знаешь ни одного пароля. Набираешься понемногу, заучиваешь петушиные слова, ошибаешься от усердия, бываешь смешон и для бывших и для новых соотечественников. Попробуй другой вариант - живи среди своих, каких предоставила тебе на этом пути судьба. Задыхаешься от клаустрофобии. Но есть и третий - согласиться с тем, что ты - то, что ты есть, не ломать комедию, не упираться. Принять завет и совет классика: лишь жить в себе самом умей. Но однажды - когда уже все сроки прошли - старая родина со скрипом приоткрывает ворота - войди. Ты оглушен, ты попал на побывку в мир с включенным звуком, а ведь долгие годы говор вокруг был просто шум, если не настраивать ухо особо. А тут слышно каждое брошенное слово и почти каждое ранит. Жизнь отвратительно узнаваема, хотя до безобразия изменилась. Есть островки любви и памяти - где острая боль равна радости встречи. Постойте, тут ведь где-то была стена, у которой стоял стул, чтобы присесть... Но их уже нету. Ты не хотел, не собирался меняться, но вот же ясно: ты сюда больше не годишься. Время иных координат искривило тебя по другим лекалам. Вот и виси теперь, уродина, в безвоздушном пространстве. Ни кола тебе, ни двора, ни стены, ни стула.

ВАЛЕНТИНЕ: в ответ и с благодарнгостью

В 91-м году была "Война в заливе". Нестерпимо было смотреть в английский телевизор и гадать, куда упал очередной скад. Там, в Т-А, были престарелые мама и тетка, Рутик (двадцатилетняя дочка), Даня уже после армии. Так было страшно, что я купила билет и прилетела в Израиль. В аэропорту мне выдали противогаз, который я так никогда и не надела, но который стоил жизни матери одного моего сослуживца - она пыталась надеть его во время тревоги, не справилась и задохнулась. Получив противогаз, я повесила сумку с ним через плечо, стала как все - и успокоилась. Во время тревоги мама с теткой дисциплинированно отправлялись в запечатанную комнату, каковой им служила ванная, наскоро оборудованная по указаниям русского радио Рэка, и меня тащили туда же. Но если тревога заставала нас на квартире у Дани - последний этаж, мансарда на улице Вольфсон, - то мы с детьми вылезали на крышу и смотрели этот яркий и мрачный спектакль с верхотуры. Один скад попал в соседний с нашим Кироном квартал. Грохнуло не слабо. Повылетали стекла. На месте разрушенного дома пару лет спустя построили роскошный культурный центр. Друзья мои ходили как придавленные. И тогда я попросила их устроить посиделку. Мы собрались, славно выпили и закусили, несмотря на случившуюся тревогу, впоследствии оказавшуюся ложной, и сохранились даже фотографии этого застолья - восемь слоников в противогазах за одним столом. Так что, поздравляю, соврамши - сказал бы Коровьев: один раз я его все-таки надела. Через две недели надо было вернуться на работу в Лондон. Я насобирала кое-какие записи и выпустила в эфир передачу "Тель Авив под ракетным обстрелом" - там было несколько очень нервных историй. Ну, вы знаете, они всегда те же: как все обошлось на волосок от несчастья. Ну, а кому волоска не хватило - те ведь уже и не расказывали.
В Лондоне я жила тогда в центре, на съемной квартире, принадлежавшей ирландцу Эймону, лицом - вылитый портрет Кафки, и он знал об этом сходстве, и повсюду развешал свои фотографии вперемежку с Кафкиными. Эймон сдал мне квартиру, потому что уехал на три года по контракту преподавать английский язык курсантам лётной академии в Эр-Рияде. Платили ему отлично, что подвигало его ближе к исполнению мечты о покупке собственного домика в Хэмпстеде; но он ненавидел эту работу: за то, что уроки английского начинались в семь утра, курсанты клевали носом, и специальный военный чин тычком возвращал их к жизни; за то, что нельзя было открыто выпить, а бутылку виски приходилось держать не в буфете, а в платяном шкафу под одеждой; девушку привести к себе тоже было категорически невозможно. Это он всё рассказал мне, когда я, вернувшись из Т-А, встретилась с ним, приехавшим в Лондон на неделю. И еще мы обменялись впечатлениями о Войне в заливе, так сказать, с двух концов - как бомбили Эр-Рияд и как Тель-Авив. И я вернулась на Бибиси, а он в Эр-Рияд, в Академию, к своим курсантам. До дома в Хэмпстэде оставалось ему года полтора. Но тут как раз волоска и не хватило. Он был убит при нераскрытых никогда обстоятельствах в отеле, в котором остановился, отдыхая на южном курорте, за несколько месяцев до конца контракта.

DEAR LENA (MBLA) - HAPPY BIRTHDAY!!!

Лена, то есть MBLA, с днем рожденья тебя и всех тебе благ, путешествий, текстов, фоток - всего, чего надо твоей любвеобильной душе.Заодно поздравляю с твоим ДР Тарзаниссимо, Бегемота, Катю и Гришу, а также всех родных и знакомых Кролика. По случаю твоего ДР, тут у нас на островах вихри враждебные и дожди проливные, буря едва не перевесила вывески, а глупые крокусы с подснежниками, и всякие сакуры-яблони уже поверили в хорошее и принялись зацветать. Что же с ними теперь будет?

25 января 1937

День рождения Татьяны Галушко, моей детской подруги. Умерла от рака в 51 год.Стихи ее помнят плохо. И только близкие люди. Которых становится все меньше.

***
О, иностранцы, как вам повезло!
Вы в переводах гениальны дважды.
Переводило вас не ремесло,
Но истины преследуемой жажда.
Благославляю этот плагиат,
Когда, прибегнув к родине инакой,
Из Гете, как из гетто, говорят
Обугленные губы Пастернака.
Когда дыханья не перевести
От ужасов стоактного "Макбета",
Что оставалось русскому поэту?
Раскрыть Шекспира и перевести
В сердца живущим трубы тех аорт,
Ведь крови цвет сегодня тот же, красный,
Но авторство, поскольку автор мертв
Верховным беззаконьям неподвластно.
Ахматова! Вся в переводы, в глубь,
На тысячу подземных рек и речек,
Чтоб снова с неба - облаком - на луг,
На лес стремиться собственною речью.
Ушло! И вновь возвращены сиять
Все огненные облака над миром.
Пускай Шекспир останется Шекспиром,
И будем современников читать.

Это я списала с издания 2003 года, и, по-моему, оно сюда вошло в том виде, в котором его Таня приготовила для сборника. Мне с 1968 года некоторые строчки помнятся иначе. Конец определенно был другой.

РИГА
Сама с собой играю в заграницу:
Захлопываю крылышки плаща
И - прыг с подножки в новую столицу,
Разбрызгивая лужи и плеща.
Готические улочки. Цветы.
На перекрестках - башенкой - куранты.
И вывесок латинские шрифты.
И крошкою кирпичной аккуратно
Укатанные корты.
И на юг
Серебряные флюгера маячат...
Но встречный мальчик угловат и юн,
Как мой знакомый ленинградский мальчик,
Он так же узкиц подбородок трёт,
В толкучке растопыривает локти,
И через перекресток,
Поперёк,
Проносится и сумкой всех колотит.
Забывшись, я кричу ему: куда?
И он в ответ смеется. Всё, как дома:
И фонари, и сырость, и вода,
И гул ее, и блеск ее бездонный.
Наверно, нет на свете заграниц;
И в настоящей загранице тоже
Нет лиц чужих, нет небывалых птиц,
Есть боль, что так на родину похожа.
Чужбина.
1962(?)